«Жизнь замечательных людей» (иронические новеллы)

[Sergey Barkas]

Первая: Володя и Скрипач
«Жизнь замечательных людей»


Хулиганистые соседские мальчишки устроили себе весёлую забаву: поймав опрометчиво возвращавшегося дворами из музыкального училища скрипача Ёсю, они окружили его со всех сторон, отобрали старенькую скрипку и под восторженные улюлюканья стали перебрасывать её друг другу, в то время как Ёся метался между ними, пытаясь поймать свой музыкальный инструмент, и жалобно уговаривая хулиганов наконец-то прекратить издевательства.

Неизвестно сколь долго бы ещё мальчишки развлекались подобным образом, если бы вдруг из-за соседнего забора не раздался чей-то пронзительный крик:

— Ребята, айда на базарную площадь! Сегодня в цирке будут крутить синематограф!

Вдохновлённые предвкушением новой забавы, мальчишки швырнули уже основательно потрёпанную скрипку под ноги несчастному Ёсе и, влепив ему на прощанье звонкий размашистый подзатыльник, весёлой гурьбой умчались в сторону площади.

Несчастный маленький еврейский скрипач стоял на коленях в уличной пыли, крепко прижимая к груди своё растерзанное сокровище, и по его лицу катились горькие слёзы безнадёжной обиды.

— Володенька, идёмте пить чай, — раздался из столовой голос Марии Александровны.

Мысли Владимира вернулись от плачущего скрипача за окном к чистому листу бумаги, лежащему перед ним на письменном столе. Аккуратно обмакнув перо в старинную чернильницу, своим чётким каллиграфическим почерком он написал с новой строки: «Пока народ тёмен и безграмотен, из всех искусств важнейшими для нас являются кино и цирк».

«Непременно нужно будет поделиться таким наблюдением с Анатолькой Луначарским» — подумал будущий вождь пролетариата и с наслаждением вдохнул тянущийся с кухни превосходный аромат маминых булочек…

[Sergey Barkas]

Вторая: Клавдия и Отец
«Жизнь замечательных людей»


В этом кабинете Клавдия всегда убирала особенно тщательно, прекрасно осознавая особенный статус его хозяина и важность порученного ей дела. Ни одной пылинки не должно было остаться на старинной дубовой мебели, ни одного пятнышка на лакированном паркете.

Особенно ей нравилось убираться на рабочем месте Отца. Необыкновенное благоговение и волнение всегда вызывал в ней его огромный старинный стол, затянутый мягким зелёным сукном, приятно отсвечивающим рассеянный свет большой круглой лампы, и окантованный широкими полированными краями из благородного чёрного дерева.

— Хорошо было бы, как следует отполировать его суконкой, — подумала Клавдия, и её рука потянулась к аккуратно сложенным на краю стола причиндалам для уборки.

Позади внезапно заскрипела неровная паркетная доска, Клавдия вздрогнула, и резко обернулась. Это был Он. От неловкого движения её рукав задел стоявшую на краю стола огромную хрустальную чернильницу, и та с грохотом рухнула на пол. По сияющему блеском паркету растекалось уродливое фиолетовое пятно. Клавдии на какой-то миг показалось, что его очертания имеют форму далёкого острова Магадан, и хорошо приглядевшись, она, кажется, — могла бы даже разглядеть в нём тот самый покосившийся от мороза барак, в котором теперь ей предстояло провести остаток своих дней.

— Извынытэ, што памишал вам работать, — раздался вкрадчивый и негромкий голос хозяина кабинета. — Я зайду нэмного позжэ, — добавил он, и осторожными беззвучными шагами вышел в заднюю дверь.

Ноги у Клавдии, словно сами собой подкосились, и она беспомощно опустилась на пол рядом с чернильным пятном. Слёзы стекали с её щёк и, капая прямо в фиолетовую лужицу, делали её оттого всё менее и менее похожей на далёкий Магадан.

«И как у бессовестных людей только язык поворачивается говорить про хозяина, что он тиран и злодей» — подумала про себя Клавдия, и, поправив рукой сбившийся платок, решительно обмакнула тряпку в ведро…

[Sergey Barkas]

Третья: Поп и Председатель
«Жизнь замечательных людей»


Отец Фёдор смущённо переступил с ноги на ногу, и нервно одёрнув совсем уже потёртую рясу, продолжил:

— Да как же это можно-то, Никитка, чтобы из Храма Божьего — амбар сотворить-то, прости Господи, — прогудел он своим низким баритоном и размашисто перекрестился. — Тебя ведь и матушка твоя, Ксения Ивановна, упокой Господь её душу грешную, — снова перекрестился поп, — ещё вовсе младенцем в него крестить приносила в яслях, а ты вдруг такое удумал. Не стыдно тебе, Никитка?

Председатель вытер своей белоснежной кепкой вспотевшую от напряжения лысину, и грозно насупив свои выцветшие брови, резко ответил:

— Во-первых — не Никитка, а товарищ Председатель. Во-вторых — это не амбар, а овощехранилище, темнота ты церковная. А в-третьих — факт моего крещения фактически не задокументирован, а значится, не имеет никаких подтверждений. И нечего теперь на меня — ответственного партийного работника — напраслину возводить. Собирай свои пожитки, и чтобы завтра твоего духу в казенном помещении не было.

— Ну что же… — прогудел окончательно расстроенный служитель культа, — Бог тебе судья, товарищ Председатель, — добавил он, вздохнув, и тихо повернувшись, вышел прочь из колхозной конторы, крестясь на ходу и что-то недовольно бормоча себе в бороду.

Ночью Никитка спал ужасно. Во сне ему мерещились всякие кошмары, в которых он маленький и совсем голый стоял на огромной трибуне, и исступлённо колотя по ней кукурузным початком, обещал показать всему миру «кузькину мать». Потом вдруг на него полетели огненные ракеты, на блестящих боках которых почему-то были аккуратно выведены слова «На Кубу». Горло несчастного Никитки всё крепче сжималось удушливым полыхающим кольцом, а сердце леденело от ужаса. Вдруг голос его покойной матушки где-то рядом, кажется, что внутри самого Никитки, — отчётливо сказал: «Одумайся, сынок, побойся Бога. Надо бы тебе покаяться».

Собравшись с последними силами, и совсем уже теряя сознание, Никитка закричал, что оставалось мочи: «Каюсь! Ка-а-аюсь…»

На дворе было ещё темно. Председатель сидел на своей кровати, и по его спине стекали предательские струйки холодного пота. «И померещится же такое, — подумал он, понемногу приходя в себя, и зачем-то перекрестился. — Где я, а где Куба? — проворчал Никитка себе под нос, и озадаченно посмотрел в окно, за которым в предрассветной мгле едва виднелась его председательская контора».

— Вызывал, товарищ Председатель? — прогудел ничуть не повеселевшим со вчерашнего дня баритоном Отец Фёдор, — и в ожидании новых неприятностей посмотрел на Никитку.

— Ты, вот что, Фёдор… то есть Батюшка, — собравшись с духом, буквально выдавил из себя Никитка. — Ты не спеши из церкви выезжать-то. Я вот что подумал: мы пока что овощехранилище на старом сеновале устроим, а там уж видно будет — облегчённо выдохнул Председатель и вытер своей белоснежной кепкой вспотевшую от напряжения лысину.

— Храни тебя Господь, — прогудел немного опешивший служитель культа, и тихо повернувшись, вышел прочь из колхозной конторы, крестясь на ходу и что-то недовольно бормоча себе в бороду…

[Sergey Barkas]

Четвёртая: Гагарин и Бобёр
«Жизнь замечательных людей»


Бобёр грыз крыло самолёта уже битый час. Сталь была твёрдой и скользкой. Но Бобру было очень нужно, и он продолжал грызть. «Чтоб ты сдох, герой хренов, — злобно подумал Бобёр, и с ожесточением впился зубами в сверкающий металл». От напряжения с его широких густых бровей стекали ручейки пота.

«Видишь ли, что творит, выскочка, — продолжал рассуждать про себя Бобёр. — Кого он решил затмить?! Меня — Главного Бобра, Председателя Большой Бобровой Сходки и четырежды Бобра Большого Леса? Ну, наглец, космонавтишка несчастный, — закончил мысль Бобёр, и выплюнул себе под ноги кусок крыла, наконец-то отгрызенный им от самолёта. — Лети теперь, сокол ты мой ясный. В добрый путь…»

Гагарин, не отрываясь, смотрел в пасмурное мартовское небо. Свинцовые облака наплывали друг на друга и образовывали причудливые фигуры, смутно напоминающие ему очертания материков и океанов, которые он видел оттуда — из космической выси.

Он любил летать. Но всякий раз когда ему приходило время оторываться от земли, по какой-то неизвестной Гагарину причине, ему вдруг становилось немного грустно. «Однажды я улечу и останусь там навсегда, — подумал Гагарин, глядя куда-то за облака, и тяжело вздохнул».

— Пора, Юрий Алексеевич, — раздался позади него голос второго пилота. — Погода портится. Того и гляди, всё небо затянет, — добавил он озабоченно и посмотрел на своего героического командира.

Гагарин ещё раз тяжело вздохнул и уверено пошёл к самолёту…

[Sergey Barkas]

Пятая: Портрет и Старик
«Жизнь замечательных людей»


«Определённо, определённо жизнь удалась, — удовлетворённо подумал Старик, крепко погладив ладонью предательски занывшее сердце. — Теперь я здесь самый главный».

— Генеральный Секретарь одной шестой части суши, — гордо проговорил он усатому портрету на стене, который всегда хотел оттуда снять и спалить, но почему-то так никогда и не решился. — Ге-не-раль-ный! — повторил он, и ткнул ненавистному портрету смачный кукиш.

Строгий усатый грузин на портрете брезгливо скривился и отвернулся.

«Ну надо же, — подумал Старик, — всех я пережил. И жестокого Иосифа, и полуграмотного Никиту, и даже высокомерного Леонида. Всех пересидел. Теперь главнее меня никого нет, — подытожил он, и снова потёр всё сильнее ноющее в груди сердце».

— Вот теперь можно и помереть спокойно, — задумчиво прошептал Старик. «Определённо, определённо жизнь удалась, — снова подумал он, и в последний раз глубоко вздохнув, отдал Богу душу…»

Строгий усатый грузин на портрете удовлетворённо кивнул головой.

[Sergey Barkas]

Шестая: Продавщица и Комиссар
«Жизнь замечательных людей»


На больших железных часах, висевших над стальной дверью, наглухо закрытой грубой решёткой, наспех сваренной из арматуры, было три минуты третьего. Гнев возмущённых народных масс нарастал вполне пропорционально нарастанию у них признаков похмельного синдрома.

— Галка, имей совесть, открывай магазин. «Трубы горят», нет мочи терпеть, — густо пробубнил из толпы чей-то низкий прокуренный голос. «Открывай, открывай! — дружно поддержали его страждущие массы нестройными выкриками, и человеческое море у дверей магазина нервно заколыхалось».

Стальная дверь с противным скрипом открылась, и за решёткой показалась краснощёкая продавщица Галка в синей вязаной кофте поверх белого накрахмаленного халата с надписью «Коопторг».

— Водки нет, и сегодня вообще не будет, — злорадно выкрикнула из-за прутьев решётки приговор продавщица. — Скажите «спасибо» товарищу Комиссару, — добавила она, и поспешила захлопнуть перед собой спасительную дверь, скрываясь за ней от праведного народного гнева.

— Да чтоб он сдох, твой товарищ Комиссар, — возмущённо прокричал из толпы всё тот же прокуренный голос, и страждущие массы поддержали его дружными выкриками: «Чтоб он сдох, чтоб он сдох…»

«Чтоб ты сдох, — тихо сказал снайпер, и плавно нажал на спусковой крючок карабина». Товарищ Комиссар споткнулся и упал лицом на булыжную мостовую, в которой отражался багровый кремлёвский закат.

«Сдох, наконец-то» — констатировал снайпер и стал неторопливо разбирать свой карабин…

[Sergey Barkas]

Седьмая: Миша и немцы
«Жизнь замечательных людей»


— Ещё раз повторим твоё задание, — строго произнёс высокий худощавый немец, и, закурив сигарету, склонился над своими записями. — Итак… Партию — разогнать, Союз — распустить, промышленность — развалить, народ — обобрать «до нитки». Тебе всё понятно? — грозно переспросил он и пустил в потолок струйку ароматного дыма.

— Мне всё понятно, однако я вам скажу, что хотелось бы, товарищи, углубить обсуждаемый вопрос, для того, чтобы всесторонне его изучить, как говорится — дальшее и глубжее, чтобы, учитывая все возможные последствия, не усугубить… — начал, было, Миша свою обычную «песенку».

— Сейчас я тебе «углублю», — злобно прошипел второй немец — хмурый и широкоплечий, и со всего маху саданул Мише по лбу бутылкой превосходного баварского эля, из которой он только что с большим удовольствием отхлёбывал.

Миша резко откинулся на спинку стула, и на его лбу расплылось уродливое коричневое пятно, отдалённо напоминающее своими очертаниями остров Манхеттен.

— Ты делай то, что тебе говорят, и всё будет «гуд», — сквозь зубы процедил Худощавый. — Денег тебе дадим немало, поселим в Америке. Будешь писать статейки в «Таймс», да по званым приёмам шляться. Что ещё нужно-то на старости лет?

— Понял, — на этот раз коротко ответил Миша, и потёр уже основательно распухший лоб…

— Михаил Сергеевич, Михаил Сергеевич! — нервно тормошил задремавшего в своём кресле Мишу его нешуточно взволнованный секретарь. — Вам пора идти открывать съезд Партии, Михаил Сергеевич. Все уже собрались, только вас ждут. «Пора, — совсем неуверенно прошептал Миша и задумчиво посмотрел в окно, за которым открывался вид на Красную Площадь. Башни древнего Кремля за окном — прямо на Мишиных глазах принимали очертания, отдалённо напоминающие небоскрёбы на острове Манхэттен.

— Пора! — уже вполне решительно повторил он, и твёрдым шагом направился к партийной трибуне…

[Sergey Barkas]

Восьмая: Человек и ель
«Жизнь замечательных людей»


Ель была просто огромная, почти что под самый потолок. Её пушистые зелёные «лапы» наполняли комнату ароматами весеннего леса, а маленького усталого человека, сидящего под ней, — воспоминаниями.

В детстве он хотел стать строителем. Он мечтал о том времени, когда вырастет, и будет строить большие, просторные и очень красивые дома, в которых будут жить счастливые советские люди. Прошло немного времени, и он действительно вырос, выучился и стал строителем. И даже какое-то время действительно строил большие, просторные и очень красивые дома. Однако продолжалось это совсем недолго.

Политический вихрь закружил его в своём безумном круговороте, волшебным образом сделав из простого прораба — сначала начальника, потом ответственного секретаря, члена, депутата, министра, и, наконец, Президента всей бывшей страны Советов. Вместо домов нужно было теперь «строить» всю свою Родину.

Однажды он позавтракал с одним симпатичным белорусом и совсем несимпатичным хохлом, и на карте мира не стало крупнейшей державы, десятилетиями наводивший мелкую дрожь на весь мир.

Чуть позже он пообедал с товарищами, и в мире не стало одной из самых многочисленных и влиятельных политических партий. Некоторым, конечно, это не понравилось, но безо всяких дополнительных церемоний он велел их просто успокоить несколькими выстрелами из танков по главному логову заговорщиков.

И, наконец, однажды он мило поужинал с тремя усатыми генералами, в результате чего — тысячи безусых вчерашних школьников отправились на далёкий Кавказ умирать, чтобы генералы могли заработать немного денег на свою сытую старость. Правда, он довольно быстро осознал свою чудовищную ошибку, и случайно оставшиеся в живых школьники возвратились домой, а усатые генералы в момент лишились и своих погон, и роскошных усов.

Доверчивый народ его страны, питая искренние надежды, что, ещё раз позавтракав, пообедав или на худой конец — поужинав, он наконец-то, всё-таки что-нибудь построит, а не разрушит в своей многострадальной стране, снова выбрал его своим Президентом. Но сил на это у него уже не осталось…

Чудесной детской мечте так и не суждено было исполниться, и в историю своей Родины он вписал только самые горькие страницы, наполненные разрушениями, человеческими страданиями, войнами и большими несчастьями. Ведь совсем не об этом он мечтал в далёком детстве, сидя под новогодней ёлью и доверчиво обсуждая с Дедом Морозом свои наивные и по-детски чистые планы на будущее.

Большие старинные часы на стене звучно пробили двенадцать раз, знаменуя тем самым начало нового дня, нового года, и нового века. Маленький усталый человек под елью грустно вздохнул, и очень тихо произнёс в большой блестящий объектив телевизионной камеры: «Я устал. Я ухожу…»

[Sergey Barkas]

Девятая: Князь и уважаемое Собрание
«Жизнь замечательных людей»


Новый Князь был прислан из потаённой иноземной службы, и поэтому — каждый из членов уважаемого Собрания понимал, что с ним ухо придётся держать востро.

— Уважаемые бояре, столбовые дворяне и прочая нечисть, — учтиво обратился к собравшимся новый Князь, и строго окинул всех вокруг своим ледяным пронзительным взглядом. — Ваша счастливая жизнь казнокрадов, мздоимцев и бездельников объявляется законченной, — продолжил он свою речь, и снова метнул острый взгляд на застывшее в недоумении и ужасе уважаемое Собрание. — Таким образом, пока все могут быть свободны, но обещаю вам, что надолго это не затянется, — закончил Князь свою краткую речь, и, собрав со стола свитки с секретными записями, энергичным шагом вышел из зала совещаний.

Лица всех собравшихся отчётливо явствовали об одной и той же мысленной деятельности: каждый из них усиленно сопоставлял количество полученных взяток, недоплаченных налогов и приобретённых за морем имений, с возможностью своего скоропостижного бегства за это самое море, и очень даже желательно — прихватив с собой всё своё движимое и недвижимое имущество, домочадцев, слуг и прочую челядь.

— Лично я вот, например, — никуда не побегу, — грогласно и отчётливо проговорил алюминиевый магнат боярин Олег, неодобрительно покосившись на порядочно вспотевшего и взволнованного нефтяного магната боярина Михаила. — Раз пришла такая власть, значит, будем с ней делиться, и жить в мире и дружбе.

— Да полноте вам, уважаемый, — возразил ему газетный магнат — боярин Борис. — Как же мы станем-то жить в мире да дружбе с таким, прости Господи, — порядочным Князем? Эдак нам недолго и без половины богатства своего остаться, а это очень даже нежелательно, — добавил он, и нервно потёр мясистый нос.

— Как по мне, так лучше без половины богатства, да на Родине, чем со всем богатством, да в изгнании на чужбине. А того и гляди — на островах Соловецких, да в арестантских колодках. А, Михаил? — весело подмигнул он нефтяному магнату, и легко поднявшись со своего кресла, вышел вслед за Князем.

— А я так думаю, — молвил боярин Роман. — Если с умом к делам подойти, так можно ведь и на чужбине жить-поживать припеваючи, да и дома свои дела ловко устраивать. Вот, скажем, куплю за морем команду по игре в лапту, а сам буду понемногу губернаторствовать где-нибудь в здешних Северных землях. И тогда, как говориться, — и волки будут рады, и овцы целы, — подытожил он, и направился вслед за Олегом.

Стали понемногу расходиться и прочие члены Собрания — рангом пониже, да состоянием помельче, на ходу таинственно перешёптываясь, и обсуждая между собой как им правильнее будет поступить: поделиться ли с народом награбленными богатствами, и пойти в услужение к новому Князю, или тоже пуститься «во все тяжкие» вместе с боярами Борисом и Михаилом, и иными несогласными с новой властью…

«Эх, восемь лет — слишком малый срок, — рассуждал Князь, сидя на крутом выступе у крепостной стены, и окидывая взором просторы многострадальной Родины. — Вот кабы раньше было бы перемены затеять, да покруче за дело взяться… Ну да — Бог с ним. И так я управлюсь. А коли уж не поспею сам управиться, так присмотрю себе преемника из молодых да праведных бояр. Не перевелись поди ещё на Руси-то матушке честные люди, годные и народу своему послужить, да и казённые богатства приумножить, — закончил свою мысль Князь, и снова метнув острый взгляд на своё новое хозяйство, уверенно покачал головой».

[Sergey Barkas]

Десятая: Большая Медведица
«Жизнь замечательных людей»


Льдина была холодная и скользкая. Наверное, именно поэтому Медвежонку на льдине было зябко и как-то не слишком уютно. И хотя вместе с ним на льдине было ещё много больших и опытных медведей, которыми руководил мудрый и хитрый Лис («Вот загадка, — всегда думал маленький Медвежонок. — Как Лис может руководить медведями?»), Медвежонок всё равно чувствовал себя немного «не в своей тарелке».

Морозное весеннее небо было полно миллионами сверкающих звёзд, среди которых особенно выделялась одна — самая яркая и крупная. И от этой звезды, как от вершины угла, во всё небо расходилась красивая россыпь из ярких звёзд чуть помельче, образуя какую-то очень правильную и завораживающую фигуру.

Медвежонок подошёл к мудрому Лису, задумчиво глядящему вдаль, и негромко спросил, показывая лапой в синюю бесконечную высь:

— Скажи, мудрый Лис, что это светится там — на небе, такое красивое и манящее к себе?

Мудрый Лис снисходительно глянул на ещё совсем несмышлёного маленького Медвежонка, и по-отцовски потрепав его по холке, сказал:

— Это «Большая Медведица». Символ великой и вечной мечты всех медведей земли о нашем большом медвежьем счастье. Она указывает нам путь, по которому нужно идти, она не даёт сбиться с верной дороги и помогает всегда находить друг друга в нашей сложной и иногда очень даже опасной медвежьей жизни.

Маленький медвежонок восхищённо слушал мудрого Лиса, и в его блестящих от детского восторга глазах всеми своими звёздами отражалась Большая Медведица.

— Всегда выбирай свой путь только по Большой Медведице, — продолжил свою речь Лис, — и тогда все твои поступки будут самыми честными и правильными, и медведи будут тебя уважать. А когда ты вырастешь большим и сильным медведем, я передам тебе всю нашу величайшую медвежью мудрость, и ты вместо меня станешь Главой Медведей, — подытожил мудрый Лис, и положил на плечо Медвежонка свою мощную лапу.

Сильный северный ветер всё дальше и дальше гнал от берегов холодную и скользкую льдину с медведями. Но маленькому Медвежонку уже не было так страшно и холодно. Теперь он твёрдо знал, что как у каждого медведя, и у него тоже есть Его Большая Медведица, которая всегда защитит от всех медвежьих невзгод, и укажет ему путь к большому медвежьему счастью…